После дела Бишимбаева: Как Казахстан борется с домашним насилием?
Опубликовано: Власть (vlast.kz) 7 июля 2026
Эксперты считают, что ужесточение наказания не сопровождается полноценной реабилитацией агрессоров.
После резонансного дела об убийстве Салтанат Нукеновой бывшим министром Куандыком Бишимбаевым в Казахстане был принят «закон Салтанат» о защите женщин и детей. С весны 2024 года введены обязательные психокоррекционные программы для насильников в семье. Однако официальная статистика показывает рост повторных случаев насилия, а эксперты отмечают недостатки новой системы -короткие сроки программ, дефицит специалистов и прочие.
[…]
Закон Салтанат
В середине апреля 2024 года президент Касым-Жомарт Токаев подписал закон об обеспечении прав женщин и безопасности детей, после чего побои и причинение легкого вреда здоровью в семье были переквалифицированы в уголовные преступления.
В обществе документ получил известность как «закон Салтанат» в память об убитой Салтанат Нукеновой. Дело Бишимбаева сделало тему домашнего насилия одной из центральных в публичных дискуссиях и показало недостаточность существующих механизмов защиты.
Кроме того, в июне 2024 года по этому закону заработала система обязательных психокоррекционных программ для лиц, совершивших семейно-бытовое насилие.
Некриминальные случаи домашнего насилия рассматриваются по статье 73 Кодекса об административных правонарушениях (КоАП). Согласно ей, за первое нарушение предусмотрено максимальное наказание в виде пяти суток ареста.
По данным МВД, количество таких дел за последние годы возросло почти вдвое: в 2020 году было зарегистрировано 25 844 таких дела, а в 2023 году – 47 587. […]. После изменения законодательства в 2024 году, расширившего перечень учитываемых правонарушений, показатели заметно выросли: в 2024 году зарегистрировали 74 296 дел по статье 73, а в 2025‑м – уже 82 478, отмечают в министерстве.
При этом с наказанием ситуация иная: в 2025 году административные взыскания получили 34 059 человек, а 55% дел были прекращены без каких‑либо санкций, следует из официальной статистики.
Иначе говоря, зарегистрированные факты домашнего насилия все чаще не приводят к реальному наказанию виновных.
Если посмотреть на весь период, разрыв становится особенно заметным. В 2020 году было зафиксировано 25 844 дела и вынесено 25 028 наказаний – почти полное совпадение. К 2025 году разрыв между числом возбужденных дел (82 478) и количеством привлеченных к ответственности (34 059) достиг 48 419 случаев. Система все чаще фиксирует насилие, но реагирует на него гораздо реже.
Проблема рецидива
В министерстве внутренних дел не предоставили статистику по повторным случаям домашнего насилия.
Чтобы хотя бы частично понять масштаб рецидива в 2024-2025 годах, журналисты случайным образом отобрали около 200 судебных постановлений по статье 669 КоАП, которая применяется за нарушение поведенческих ограничений, назначенных судом (например, запрета на употребление алкоголя или обязанности отмечаться в полиции).
Согласно базе данных Sud.kz, анализ показал, что повторное домашнее насилие было связано с уже существующим судебным решением в 45% рассмотренных дел за 2024 год и в 51% — за 2025.
То есть среди людей, которые уже попадали в поле зрения системы, доля рецидивистов растет.
[…]
Реакция полиции и судов
Вызов полиции — первый шаг в случае семейного насилия. После обращения соседей, детей или самой пострадавшей полицейские составляют рапорт и регистрируют дело по статье 73 КоАП.
При повторных случаях насилия участковый уже рассматривает возможность не только наказания, но и направления агрессора на психокоррекционную программу.
За первый эпизод домашнего конфликта по статье 73 КоАП назначают 20 часов общественных работ или до пяти суток административного ареста. При повторном вызове полиция снова фиксирует инцидент, а правонарушителя привлекают уже по части 2 этой статьи.
Далее участковый подает в суд ходатайство о назначении психокоррекционной программы.
Если суд его удовлетворяет, правонарушителя обязуют пройти курс продолжительностью от трех месяцев до одного года, после чего решение направляют в медорганизацию, объяснили в МВД.
Если агрессор отказывается от психокоррекции, на него составляют протокол по статье 669.
При этом психокоррекция не заменяет ни уголовное, ни административное наказание: штраф или арест остаются в силе, а работа с психологом добавляется как попытка изменить поведение и разорвать цикл насилия.
Повторное правонарушение в течение года после административного проступканаказывается 40 часами общественных работ или 10 сутками административного ареста.
По данным Министерства здравоохранения, системный учет направлений на психокоррекционные программы по решению суда ведется только с 2025 года, когда новая система заработала полностью.
В тот год суды направили в медорганизации 987 человек по делам о домашнем насилии. Этот показатель дает первое представление о масштабе привлечения нарушителей в программу: хотя норма о психокоррекции появилась в законе в 2024 году, она стала реально применяться лишь после запуска инфраструктуры в 2025. Только тогда удалось получить сопоставимые данные по стране и увидеть первые результаты работы с повторными нарушителями.
Кто работает с агрессорами
После решения суда дело агрессора передается в систему здравоохранения. По данным Минздрава, в государственных медучреждениях работают около 2 000 психологов, из них 1 163 в поликлиниках и других организациях первичной медико‑санитарной помощи.
Официально психокоррекционная программа включает три этапа: первичная оценка, курс коррекции и итоговая оценка результатов.
Клинический психолог Константин Попандопуло говорит, что на практике стандартный курс длится примерно три месяца и включает около 13 сеансов, но длительность зависит от конкретной ситуации.
Тогда как: по мнению председателя Союза кризисных центров Зульфии Байсаковой, этого недостаточно: «В идеале программа должна длиться до полугода, и только после шести месяцев можно честно сказать, готов ли человек к изменениям или нет. К сожалению, многие судьи сейчас назначают один‑два месяца, и это в корне неправильно».
Кризисные центры и реабилитация
Кризисные центры для пострадавших формально подведомственны министерству труда и соцзащиты населения и действуют в системе специализированных социальных услуг, оказывая помощь жертвам насилия.
По словам Байсаковой, в этой системе не хватает специалистов, нет единого алгоритма работы, а самое главное – нет статистики, которая показывала бы снижение рецидива среди тех, кто прошел программы.
Она считает, что главная задача реабилитации научить агрессора брать ответственность за свое поведение и выстроить с пострадавшей стороной такие отношения, в которых семейные конфликты можно решать без насилия.
До появления обязательных программ по решению суда, некоторые кризисные центры сами пытались работать с агрессорами на добровольной основе.
Одним из первых был проект в Талдыкоргане, который вел НПО «Региональный центр поддержки женщин» под руководством Жанар Нурмухановой.
«Мы решили начать работать напрямую с мужчинами, совершающими домашнее насилие, в надежде, что психологическая и коррекционная работа поможет снизить количество повторных случаев и разорвать цикл агрессии в семье», – рассказывает Нурмуханова.
[…]
Опыт центра представляли на разных площадках как инновационную модель профилактики домашнего насилия через прямую работу с агрессорами.
С 2018 по 2023 год 38 мужчин добровольно обратились туда за помощью. По словам Нурмухановой, среди участников не было зафиксировано ни одного повторного случая домашнего насилия. В основном туда приходили мужчины, которые сами были мотивированы меняться, что снижало риск рецидива.
Даже краткосрочная работа, по ее словам, давала эффект: по итогам звонков и отзывов участников и их супругов отмечались снижение уровня агрессии и улучшение отношений в семье.
В 2024 году проект пришлось остановить из‑за изменений в законодательстве и введения государственных стандартов работы с мужчинами‑агрессорами. Теперь коррекционные программы должны проводиться в обязательном порядке и в основном через специализированные и медицинские учреждения. Ответственность за эти программы перешла к государственным органам, но в этих условиях продолжать инициативу в прежнем формате стало невозможно.
Как система устроена в Центральной Азии
Психолог и эксперт по вопросам гендера и маскулинности Тынчтыкбек Бакытов, участвовавший в разработке программ для агрессоров в Кыргызстане и Таджикистане, рассказывает, что в Кыргызстане такие программы являются обязательными: если пострадавшей выдают защитный ордер, агрессор обязан пройти курс продолжительностью около 30 часов.
В Таджикистане, по его словам, похожие программы пока работают в пилотном режиме. Они не закреплены в законе и поэтому действуют только в отдельных регионах. Обычно это 21 сессия, где совмещаются индивидуальная и групповая работа. Ключевая идея, которую пытаются донести до участников: насилие является выбором, а не неизбежной реакцией.
При переходе от методических разработок к реальной практике, по словам эксперта, в обеих странах вскрываются системные проблемы, характерные для их систем – от нехватки кадров до отсутствия долгосрочной поддержки людей, прошедших программы.
«Невозможно изменить поведение, которое формировалось десятилетиями, за 20 сессий», — говорит Бакытов, подчеркивая, что для устойчивых изменений необходимы длительный мониторинг и сопровождение, которые пока в регионе практически не развиты.
Казахстан официально ввёл психокоррекционные программы для насильников в июне 2024 года, однако статистика показывает рост повторных случаев насилия. Зульфия Байсаков связывает это с нехваткой специалистов.
Таким образом, несмотря на ужесточение законодательства после резонансного дела Бишимбаева, система противодействия домашнему насилию в Казахстане в основном изменилась процедурно. Эффективность же новых мер в защите жертв и снижении рецидива остаётся под вопросом и требует дальнейшего анализа и доработок.
Руслан Базарбаев, Хадиша Елеусин и Ажар Шыныбай – студенты Международной школы журналистики университета имени Максута Нарикбаева.
