«Люли-махалля» в Оше: как живет закрытая община центральноазиатских цыган
Опубликовано: (RFE/RL) Азаттык Азия (www.azattyqasia.org), 18 июля 2026
На окраине города Ош на юге Кыргызстана расположен район, известный в народе как «люли-махалля». Там проживает община центральноазиатских цыган — люли. На протяжении многих поколений основными источниками дохода для них были попрошайничество и сбор металлолома. Однако в последние годы местные власти активизировали усилия по социальной интеграции этой этнической группы.
[…]
Традиции и перемены в «люли-махалле»
В «люли-махалле» около 1200 домохозяйств, а население составляет почти шесть тысяч человек. Махалля занимает в общей сложности 54 гектара, дома расположены плотно, улицы узкие. Раньше эта территория относилась к Кара-Суйскому району. В 2024 году в рамках территориальной реформы она была присоединена к городу Ош.
У большинства жителей махалли нет постоянной работы. Некоторые женщины вынуждены выходить на улицы города и просить милостыню. Одна из них — 60-летняя Юлдузхон Топыволдыева.
«Это не воровство, не проституция. Если вы увидите на улице нуждающегося человека, вы же дадите ему денег, хлеба. А бывает, что и те, кто совершил хадж, организовывают угощения, занимаются благотворительностью», — объясняет Юлдузхон.
Она рассказывает, что впервые вышла на улицу за подаянием, когда осталась без жилья и с ребёнком на руках. Просила деньги на повседневные нужды. Познакомилась с нынешним мужем, жителем люли-махалли. Поселилась в Жаны-Маала.
«Если бы у меня сейчас была пенсия или сын приезжал и давал деньги, я бы не выходила на улицу. Приходится — вот и выхожу. Езжу в Кара-Суу, бываю в Оше, у подножия горы Сулайман», — говорит Юлдузхон.
В последние годы местные власти призывают отказаться люли от попрошайничества, и молодёжь стала искать доход в других сферах. Пасынок Юлдузхон, например, уезжал на заработки в Россию. Скопив денег, он вернулся и теперь ремонтирует их дом.
«Уже 5-6 лет работаю в России. Работаю сварщиком, строю дороги. Оттуда привожу заработанные деньги и начинаю строительство», — рассказывает Шахабидин Жораев.
Дом Юлдузхон тесный. Скромный быт. У входа выставлена посуда. Прихожая служит одновременно кухней.
В селе есть и те, кто построил большие дома и живёт в достатке. Но большинство живет в старых маленьких домах.
Доступ местного населения к образованию ограничен. Юлдузхон говорит, что хотела, чтобы дочь выучилась на швею. Но из-за отсутствия денег на оплату образования дочь не получила профессию.
В «люли-махалле» раньше было много людей, живущих без документов — без свидетельств о рождении или паспортов, из-за чего им трудно было отдавать детей в школу, отводить к врачам на обследование и лечение.
Местные власти утверждают, что сейчас эта проблема практически решена. Только у 5 процентов населения нет документов. Остальные учатся, некоторые получили высшее образование.
Тяга к знаниям и трудности на пути
Зарина Уринова выучилась на медсестру и работает в местном медицинском пункте.
«Я люблю свою работу. Изначально я хотела учиться на медика, но отец настоял на педагогическом. Из-за этого я потеряла год. Плакала, но всё равно поступила в медицинский. Работа мне нравится, мне не тяжело. Сестра училась в педагогическом, работает здесь учительницей, сейчас она в декрете, в сентябре вернётся. А брат учился на программиста. Мы все в семье учились», — говорит Зарина Уринова.
В медпункте три медсестры. Из них только Зарина — люли по происхождению.
[…]
У мужа Зарины образования нет. Он трудится на частном предприятии. Зарина считает, что всем молодым людям нужно учиться, осваивать профессии.
«Если учишься, если есть знания — это хорошо. Если хочешь учиться и работать — никто не сможет тебе запретить. Есть знания — устроишься на работу где угодно», — убеждена она.
В махалле многие не прочь дать своим детям образование. Однако в единственной школе махалли обучение ведётся только до четвёртого класса. В закончившемся учебном году там учились 560 учеников, из которых 150 закончили обучение. Теперь эти дети должны продолжать учёбу в соседнем селе. Из-за ксенофобии, с которой сталкиваются в школах за пределами махалли, многие подростки бросают учиться.
«Те дети говорят нашим: «Ты — другой национальности, ты чужой», — и не принимают их. Поэтому между ними случаются драки. Но я своих сына и дочь с первого класса отдала в соседнее село Жийделик. Там драк не было. Поскольку местная школа только до четвёртого класса, я не стала отдавать сюда детей. Ведь тогда здесь они получат одно воспитание, а перейдя туда — уже другое», — объясняет Зарина.
Уклад жизни люли
На узких улочках Жаны-Маале много играющих детей. Многодетные семьи тут не редкость — у некоторых по 7–8 детей. В махалле нет ни детского сада, ни детских площадок, куда можно было бы их отвести. Раньше женщины часто брали детей с собой, выходя просить милостыню, из-за чего среди населения сложилось ошибочное мнение, будто мужчины-люли не работают.
«Говорят, что наши мужчины не работают, сидят дома. Нет, это не так. Мужчины в основном заняты сельским хозяйством — работают в поле, в огороде. Откуда пошло, что мы занимаемся попрошайничеством? Кто-то просто обленился и привык жить на готовое. Люди считают, что это наша традиция. Нет, такого у нас нет Например, от памятника Манасу до аэропорта — это земельные наделы Жаны-Маале», — говорит Умидулла Нармырзаев, глава села Жаны-Маала
Жители села занимаются земледелием почти на 100 гектарах земли. Это по большей части ежедневная работа пожилых мужчин.
«Сеем кукурузу, хлопок, пшеницу. Есть люцерна. Урожай продаём. Сами тоже держим скот — он это ест», — рассказывает Даминжан Ормонов, житель махалли.
Даминжан Ормонов говорит, что всю жизнь работает в поле. В годы существования СССР — в колхозе, затем — на себя.
«Раньше был колхоз. Мы работали в колхозе. Потом, в 1992-1994 годах, его разделили. Вот теперь так и работаем понемногу. Не все работают. У 50 процентов нет работы. Особенно у наших женщин. Хорошо было бы, если бы им построили цех. Собирать металл тоже стало трудно. Металл тоже иссяк. Сейчас металла нет. Поэтому женщинам приходится нелегко», — объясняет Даминжан.
Обычаи и язык
[…]
Община люли говорит на своем языке, который отличается от кыргызского и узбекского — языков, которые чаще всего можно услышать в Оше.
«Наш язык близок к таджикскому, но есть различия, диалекты — похож на языки Ирана, Афганистана, Таджикистана, мы говорим на фарси», — объясняет глава села Умидулла Нармырзаев.
Долгие годы общество ассоциировало общину люли только с попрошайничеством. Хотя эти места находятся близко к городу, многие не знают изнутри их быт и жизнь. Причина в том, что бывшее село остаётся закрытым для посторонних, и чужой человек редко ходит по его улицам.
Нынешнее поколение люли стремится интегрироваться в общество, получать образование и овладевать профессией. Городские власти ранее заявляли о планах реконструкции квартала, с недавних пор официально ставшего частью города. Но когда этот план будет реализован и как именно всё изменится — пока трудно представить.
